Санкт-Петербург. Ноябрь. Вечер. Перекресток Литейного и ул. Белинского. Как обычно в это время - пробка. Машины стоят намертво. У одного из светофоров доблестный гаишник. Перед ним открытый пульт и он вяло нажимает на кнопки, переключая светофор вручную. Эффекта, по правде сказать, от этого никакого. Мимо идут два подростка. Увидев чем занимается гаишник, один из них замедлил ход, внимательно оглядел перекресток, затем снова посмотрел на гаишника и сказал приятелю: - Нет, так он точно на следующий уровень не попадет.

Собрался я как-то в аптеку за презервативами. Делаю я это не особенно часто, поэтому испытываю некоторое волнение. Нужно сказать, что мне под 50, и я довольно рано поседел, это важно для понимания дальнейшего. Вот иду и думаю, сейчас приду в аптеку, там наверняка девушка молодая. Я попрошу презервативов, она спросит – каких, а я ей – на Ваш ВКУС! Приколюсь, значит. Ну, захожу, так и есть фармацевт молоденькая, все по плану. Однако изделий на витрине не обнаруживаю, естественно спрашиваю - а где у вас собственно презервативы? И тут она мне – «если Вы их не видите, может они Вам и не нужны уже!» И пальцем на соседнюю витрину показывает. В общем, купил я презиков молча, иду и думаю – не рой яму другому. clyster

Никогда не разговаривайте с террористами. Бухали как-то с Ромой Лахманом. Уже на апогее, как-то незаметно, оказались в пределах шаговой доступности от его дома. Рома говорит «Пойдем ко мне, у меня там где-то текилка за подкладку завалилась» Я не хотел. У Ромы дома жена, Мариночка, большая громкая красавица-хохлушка вздорного нраву. Зовет Рому «господин Лохман», когда в настроении. Когда нет – «Лохманское чудовище». Все друзья – бомжи, все девки – бляди, а сам Рома – неисправимая ошибка ее загубленной молодости. Ладно, пришли. В прихожей Мариночка с мусорным пакетом. «Лохман, выброси мусор». Рома в ответ «Мариночка, как ты гостей встречаешь?» А дикция-то уже не та. Да и аргументы. Слово за слово, Мариночку понесло «Какие гости, Лохман? Да вы в зеркало идите на себя посмотрите!» А мы в зеркало посмотрели, и на кухню тихонько прошли, сели. Рома текилку достал, рюмочки, лимончик. Тут Марина текилку со стола цап «Вот вам не текилка, алкоголики, сволочи, негодяи, пока мусор не выбросишь!». И тычет в Ромин очень еврейский нос свой очень хохляцкий кукиш. А Рома молчит и на нее скорбно смотрит. А Мариночку понесло. «Опойки … как тебя земля … и друзья у тебя … в доме шаром покати … хоть бы раз посуду … ни копейки … посмотри, в чем я хожу … гвоздь вбить … одни бляди на уме … говорила мне мама … палец о палец … какая же я была дура» А Рома молчит. Ну, и я, конечно. Все вскакивал, схватить этот мусор и слинять, но Рома каждый раз молча брал меня за рукав и усаживал обратно. А Мариночке в одну харю нагнетать тяжело, и она периодически задорно подскакивает к Роме «Что молчишь, сволочь?! Нечего сказать, да? Нечего?» И дальше. А Рома молчит. И когда в очередной раз Мариночка угрожающе нависла над ним с риторическим вопросом «Что молчишь, сволочь? Сказать нечего? Скажи что нибудь, еврейская морда!» Рома, глядя на нее печальными глазами, запинаясь прокартавил: «Магиночка, ты же знаешь: мы, евгеи, с междунагодными теггогистами пегеговоров не ведем. Вегни текилку» И опять замолчал, уставившись в холодильник. Правильная тактика приносит правильный результат. Через пять минут террористы снизили требования и частично освободили заложников. Дальше я не помню. Проснулся на следующий день дома, в своей кровати, на другом конце Москвы, крепко сжимая в руке Мариночкин пакет с мусором.