История, говорят, произошла в небольшом, тихом и благополучном городке России. Жили там два старичка-цыгана, такие приличные, рабочая интеллигенция (ушли на пенсию с местной фабрики), в меру выпивающие. Вот раз на выходные сели они в меру выпить и... и выпили. Взыграла в одном из них национальная гордость. Спрашивает он другого: — Цыган ли ты, друг Колька? — Я, — говорит убелённый сединами Колька, — без сомнения цыган, и ты меня даже такими вопросами несколько обижаешь. — А я, — спрашивает первый старичок, — я-то цыган? — Да зацыганистый цыган, какие вообще тут разговоры! — Значит надо нам с тобой, друг Колька, сделать что-нибудь цыганское. А что может быть очень цыганское? Решили лошадь увести. Сели на электричку. Доехали до какого-то колхоза возле города. И там, на глазах изумлённого пастушка, взяли двух пасущихся лошадей, влезли на них и поскакали в меру своих стариковских сил. Рысью. Поскакали в лесопарк на окраине города, чтобы встать там табором и отпраздновать. Пастушок, придя в себя, вызывает милицию и говорит: так и так, два старичка южной наружности стибрили лошадей. Милиция по свежим, буквально, следам, как-то: конские яблоки и показания свидетелей, что тут проехали два старичка верхом (не слишком обычная деталь городского пейзажа, которую, естественно, никто мимо глаз не пропустил), находят стариков-разбойников. Принимают их, начинают оформлять протоколы. Прибегают жёны, поднимают крик, бьют себя в грудь: передовики производства на пенсии, первый раз, выпимши, все рекомендации хорошие, хотите, на фабрику позвоните, хотите, соседей спросите... короче, колхоз заяву забирает, милиция делает наставление и отпускает стариков. Проходит пару недель. Опять старички сидят, в меру выпивают. Жён рядом нет. Один старичок спрашивает другого, мол: цыган ли ты, друг Колька. Колька, конечно, цыган и может побожиться в том. Ну и первый старичок цыган не хуже Кольки. Давай, говорит, сделаем что-нибудь цыганское. Ну, вы поняли, да?! Они садятся на трамвай, едут на окраину города и уводят двух лошадей с детско-юношеской конно-спортивной базы. На глазах нескольких изумлённых наездниц детско-юношеского возраста. И едут, довольные, вставать табором в единственный лесопарк города, ага. Праздновать. Инструктор конно-спортивной базы, крайне возмущённая девушка, звонит в милицию. Те, методом опроса прохожих и погляда на мостовую выслеживают старичков и доставляют их с шампурами в руках в отделение. Протокол. Прибегают жёны. Бьют себя пяткой в грудь, рвут волосы, трясут производственными грамотами. Впечатлённая и разжалобленная девушка забирает заявление и лошадей, милиционеры делают внушение бабушкам следить за своими дедушками и всех отпускают. Проходит несколько недель… Вам уже так же хорошо, как мне? Проходит несколько недель. Бабушки в какой-то момент отвлекаются от дедушек, и те садятся спокойно, без бап-с, в меру выпить. После очередной рюмочки один старичок наклоняется к другому и строго спрашивает: — А цыган ли ты, друг Колька?!?! …Короче, после того, как они свели лошадей у конной милиции, говорят, жёны их зашили. Такая вот цыганская история.

Несколько лет назад приятель летел из Штатов на Карибы местными авиалиниями. Причем, белый в салоне был он один. А самолет попал в жуткую болтанку, чуть не упал, в конце концов сел почти аварийно. Спрашиваю у него потом: - О чем думал в эти минуты? - О том, что опознать меня будет легко...

Эта история случилась очень давно. В те времена водка и коньяк стоили меньше пяти рублей. Вы тоже помните это? Примите мои искренние соболезнования. Впрочем, что я тут тяну… Наливаю. Чёрт дёрнул Петю поступить в Лесотехнический институт. Он же его толкнул на факультет землеустройства и лесосохранения. Поэтому Петр не удивился, попав по распределению в Зауралье, где ближайший посёлок деревенского типа гордо носил вкусное название Куличики. - У чёрта, на Куличиках!- беззлобно, но абсолютно честно огрызался Петя, когда его спрашивали, где он в те времена брал водку и хлеб. Выездная станция наблюдения, вотчина нашего героя, стояла от Центральной станции в тридцати километрах, а там находились Серёга и Антонина Фёдоровна - их начальница. Это прелюдия. Или как говорят более сведущие господа - преамбула. А вот и фуга. Освежеванный заяц не прельщал в то трагическое воскресенье Петра. С утра был произведён обход участка, сняты необходимые замеры, а счастье всё не наступало и не наступало. «Для бешеной коровы тридцать вёрст не крюк» - справедливо решил Пётр, тоскливо посмотрев на пустые запылённые бутылки в углу своего «кабинета». Да и на днях у Фёдоровны День рождения. Есть повод. Заяц в вещмешок. Легкие кроссовки. Вместо винтовки наган. И в путь! К Серёге и Антонине Фёдоровне. Ужасно хотелось радостного, лёгкого загула без тяжёлых последствий… Тут я хочу пропустить тридцать километров трусцой и шагом. Вы не против? ……………………….. …………………………. …………………………………………………………………….. (Там где пропуски - Петя отдыхал). Через четыре часа Петя устало, но вполне внятно, постучал рукояткой нагана в окно Центральной станции. - Кто там! - голосом воронёнка из мультика проговорили за окном и за дверью. - Кто, кто… В Караганде!- как всегда с лёгким, изящным и незамутнённым юмором отвечал Пётр, войдя и небрежно кидая тушку зайца на стол. - Жидкий хлеб имеется к этому деликатесу? - с грубой улыбкой спросил наш герой. (Вы поверили этому? Конечно, он сначала поздоровался, расцеловался и спросил где находится Антонина Фёдоровна…) Через полчаса заяц, по-быстрому прожаренный, а потом также плохо тушёный в сметане с луком, быстро расползался на тарелке, оставляя после себя хаотичное, нехудожественное нагромождение косточек. - Вот, что осталось от Lepus timidus, - облизывая косточку блеснул эрудицией Пётр. - Только не ругайся матом, когда придёт Фёдоровна- она этого не любит,- быстро «перевёл» латынь Сергей, доставая жестом фокусника из-за спины вторую бутылку. - А закусить ещё есть чем?- тщательно вытирая остатком хлеба свою тарелку от сметаны, абстракционистки размазанной по краям, спросил Петя. Серёга внимательно осмотрел пустые тарелки и уверенно поставил новую бутылку на центр стола. - Белая начинает и выигрывает…- зачем-то двусмысленно и расплывчато ответил на чёткий вопрос Сергей. И добавил: - Там, за завалинкой, у Антонины шампиньоны растут. Иди посмотри…- и посмотрев на стакан, сквозь начавшиеся сумерки, по всем законом пития наполнил его на две трети. Темнело быстро и непоправимо, но грибы белели довольно отчётливо. Петя набросал прямо в сковородку, где полчаса назад нежился заяц, десяток великолепной лесной закуски. Зашкворчало, засипело-зашипело, пол-луковки дали неповторимый аромат, от которого увлажнились глаза. Этот аромат усилил слюноотделение и словохотливость. - Эх, хорошо-то как, Маша!!! А вот и грибочки подоспели! Под грибочки налили ещё две трети. Полился огненный ручеёк в желудок, а также тихий, с милыми каламбурами разговор. Добавили… И громкости тоже. И только тут Петя начал замечать, что в глазах его потемнело. Серёгу через стол он уже не видел. Только тёмный расплывчатый силуэт. Рези в районе живота подвигли Петра на вполне законный и справедливый вопрос: - Серёга, а водка ещё осталась? И схватившись за живот, словно хотел руками нащупать эту боль, добавил: - А что за грибы мы ели? - Как!? – забеспокоился Серёга,- я же сказал, чтобы ты посмотрел что за грибы! - Что значит «посмотрел»? Ты меня за ними послал! Сказал что шампиньоны! И какие грибы просто так будут расти около дома, в тайге?! Только бледные поганки!!! - выдохнул Петя. Серёга вытер пот со лба. - Вот и у тебя началось обильное потовыделение, первичный признак, - мрачно сообщил Пётр своё наблюдение. - Ноги холодеют? - с холодным участием спросил он Серёгу. Серёга кивнул и с тоской спросил: - А противоядие может есть? - Уже нет. - Пётр поднял последнюю пустую бутылку и посмотрел сквозь неё, как смотрит опоздавший на хвост уходящего поезда . - Ночь продержимся, - скрежетнул он зубами, - а завтра финита и не ля-ля… От бледных поганок без медицинской помощи не выживают. - А я ещё не дожил даже до лермонтовских лет! - чуть не плача, сообщил Серёга. - Белеет поганка одиноко… - зачем-то продекламировал Петя, подливая масла в огонь под названием «жажды жизни». - И добавил: - У меня кажется отказали ноги… Серёга тихо взвыл и бросился в сенцы за топором. - Дурак, - абсолютно доверительно, но мрачновато сообщил ему Петя и прикрыл глаза. - Есть противоядие, есть!!! - Серёга подбежал к стоящему в углу сейфу и постучал обухом по металлу. - Там у Фёдоровны бутылка коньяка! - радостно закричал он, пытаясь неуклюже и непрофессионально вставить лезвие в дверцу. Как два умирающих стремились к жизни, сколько ножовочных полотен было сломано, и зачем была использована бензопила - Петя в своих рассказах каждый раз тактично упускал. Но факт остался фактом - под утро сейф был вскрыт и резкая боль отступила. А к полдню приехала Антонина Фёдоровна и долго эхом по тайге перекатывался крик, заставлявший навострить уши лосям, прижимать их зайцам, тревожно стрекотать сорокам. Эхо металось между деревьями, пытаясь рассказать, что бутылка коньяка, купленная на день рождения всё равно досталась бы им, и что шампиньоны, специально привезённые и посаженные около дома, должны были срезаны именно на день рождения. Всё это ребята слушали молча. И только под конец, когда уставшее эхо чуть затихло, Петя смущённо сказал: - Шампиньоны ваши нас очень порадовали! С днём рождения, Фёдоровна!