Наш офис находится рядом с райотделом милиции, само собой молодежь между собой дружит. И постоянно кто-нибудь тусуется у нас. Сегодня в обед завели разговор про пьянки и отдых. Начали вспоминать летнюю историю: - После работы надумали съездить на речку искупаться. Взяли пивка, приехали на пляж, а там подруги и, дело ясное, пивка не хватило, пришлось водочкой догоняться. В общем, когда собрались ехать домой, было уже СИЛЬНО весело! Представьте картинку - 8 человек в машине, из окон торчат девичьи ножки. Музыка орет на всю катушку. На дворниках висят трусы (чтобы быстрей высохли!). Вдруг паника в салоне! Впереди показались ГАИшники! Недолго посовещались и решили ехать дальше, куда деваться все равно попались! Гаишники внимательно посмотрели, но не остановили! Повезло!!! До сих пор не могу понять почему?! Тут к разговору подключился еще один посетитель (как оказалось гаишник): - А что вас было останавливать?! У вас помимо трусов на дворниках еще и бюстгальтеры были надеты на мигалки! - На какие мигалки???? - А вы что, не помните, что на ментовском УАЗике ехали? Да еще и с мигалками и сиреной????

Подарочек новоселам Не о таком зяте мечтала Екатерина Вениаминовна! Хотелось образованного, обеспеченного, со своим жильем и обязательно с автомобилем. Ежу понятно, что такие зятья на дороге не валяются – у самой было четыре мужа, и ни одного путевого. Последний восемь лет назад вышел закрывать ставни и... по сей день! Похоже, она и в молодости не блистала красотой, не Софи Лорен, да и дочь, как то яблочко от яблоньки: сбитый колобок на тоненьких ножках. И не такую тещу хотел бы иметь Аркаша, арматурщик четвертого разряда. Прижимистая, склочная, шумливая, как бензопила "Дружба", с неказистым лицом, которое уже никакая косметика уже не исправит. Сорок пять ей исполнилось лет десять назад, и с тех пор она упорно придерживалась этой версии. Называть ее мамой – язык не поворачивался, по имени-отчеству выходило длинно и нескладно, поэтому называл ее, не без ехидства, Миновной, а за глаза и вовсе Миной. Они стоически терпели друг друга по банальным житейским обстоятельствам: у Аркаши не было своего угла, а у тещи – другого зятя. И вдруг на общем собрании работников СМУ, где трудился Аркадий, ему выделили двухкомнатную квартиру в только что их же руками построенном доме. При всех изъянах, у советской власти было неоспоримое достоинство: такие гостинцы периодически обрушивались на головы наших неизбалованных щедростью граждан, причем совершенно бесплатно. Хотя, с другой стороны, с них и брать-то было нечего. Молодая семья ошалела от счастья. Не смущало и то, что квартира была на последнем девятом этаже панельной "хрущевки". Они носились по комиссионкам (в магазинах же ничего не было) и скупали самое необходимое на свои скудные сбережения. Вот тут-то теща и подсуетилась: воспользовавшись благоприятным моментом, решила одним выстрелом двух зайцев прихлопнуть – новоселам подарки поднести и избавиться от лишнего хлама, который было не продать, а выбросить жалко. Миновна заказала машину с грузчиками, наполнила ее убогим скарбом: потертым ковром, ветхими стульями, тумбочками, видавшей виды посудой. Но главный козырь ее щедрости являло собой старинное немецкое пианино известной фирмы "Беккер", доставшееся ей в наследство от одного из мужей неизвестно для какой цели – играть на нем никто не умел, а занимало оно полкомнаты. Она написала записку с адресом и, упиваясь широтой собственной души, отправила машину. Возле нового дома царила праздничная суета. Из открытых окон гремела музыка, новоселы, частично теплые уже с утра, с неподъемными баулами карабкались вверх по крутым лестницам и разбредались по своим новеньким квартирам, где еще густо пахло краской, и толком не закрывалась ни одна дверь. Лифт, естественно, не работал. Машина с четырьмя грузчиками прибыла раньше хозяев, и крепкие, слегка поддавшие мужики принялись за работу. Пока силы не были на исходе, начали восхождение с пианино. Используя специальные ремни, грузчики с альпинистской решительностью устремились к заветной вершине – девятому этажу. На каждой лестничной клетке они были вынуждены устраивать привал, во время которого от всей души материли немецких умельцев, сварганивших такой увесистый агрегат, и подсчитывали грядущий барыш. Тогда о долларе имели весьма смутное представление, поэтому конвертируемой условной единицей считалась бутылка водки. Энтузиазм трудящихся подхлестывала такса: подъем пианино – одна у. е. за каждый этаж. Выходило по две бутылки на брата и одну водителю, да плюс остальное барахло... Хозяин, не подозревая о грядущем счастье, явился в самый ответственный момент, когда грузчики управились и потирали мозолистые ладони в предвкушении законного вознаграждения. И здесь подтвердился тещин зловещий псевдоним – мина была заложена в сопроводительной записке, где она указала не тот подъезд, а табличек на дверях еще не было. Когда Аркаша прикинул, во что ему обойдется транспортировка в соседний подъезд на фиг ему не нужного музыкального инструмента, он почувствовал, как сердце обо что-то споткнулось в груди. Однако он взял себя в руки и стал лихорадочно искать выход из непростой ситуации. А когда неясные мысли приняли отчетливую форму, он перестал ломать голову над этой шарадой и принялся ходить по соседним квартирам, пытаясь спихнуть тещин подарочек: сперва за скромную цену, а после и вовсе бесплатно, лишь за оплату труда грузчиков. Поначалу охотников не было. Наконец электросварщик с пятого этажа, худой востроносый дядечка, уже славно отметивший новоселье, широким жестом указал на свою дверь: "Тащите ентот сундук к мине на балкон, нехай жинка в ем всякий продукт хранит, будеть заместо погреба". "Ты че, сосед, офанарел? – горячо запротестовал бетонщик с четвертого этажа, невысокий лысый бодрячок: "Мы же этот дом сами строили, там же в бетоне сплошной песок, звезданется твой балкон вместе с этим гробом аккурат мне на голову. Давай я тебе бутылку поставлю, гуляй на здоровье без этого сокровища! ". И тут начался концерт по заявкам трудящихся: шустрая старушка-норушка, сморщенная, как сухофрукт, в незатейливой форме проявила интерес: "Возьму-ка я енту пианину до себя, пущай на ем внучка испражняется". Но вразнос пошел ее сосед – широкоплечий мрачный блондин. Он набычился и посмотрел на бабульку, как повар на еще живую курицу: "Пущай твоя внучка на горшке испражняется, а в мэнэ болный папаша, ему хвэршал покой пропыйсав, лэкарствав-то нэмае. А стены знамо какы, в сосэдской хвантэре собака забрэхала, так моя Мурка со страху сиганула с балкона!". Накал усиливался, как на аукционе. Предприимчивый бухгалтер, лыком шитый старый перец, начал строить заманчивые планы: "Хороший инструмент, и фирма замечательная. Давайте его сюда. У меня племянница музыкальная училка, берет по пятерке в час, это какие ж денжищи можно зашибать? Дело-то не хитрое: "жили у бабуси два веселых гуся..." Но его умыл другой сосед, эмоциональное лицо кавказского происхождения, его затрясло от ярости и он стал возмущаться на каком-то гортанном наречии с вкраплением русского мата. А после, окончательно перейдя на всем доступную речь, пригрозил: "Я шас твой бэкэр-студыбэкэр в щэпкы разнэсу, кланусь мамой! – и, сложив ладони рупором, громко прокричал: – Роза, нэсы тапор!". Дом стал напоминать потревоженный улей. Спорили до хрипоты. Хмурые грузчики с холодным недоумением наблюдали за жаркой полемикой. А завершился диспут традиционным советским способом: всеобщим открытым голосованием, которое, как положено, оказалось единогласным. Постановили: "Оказать соседу материальную помощь в виде рубля с носа и увести злосчастный инструмент к такой-то матери, хоть на его историческую родину, чтобы не мешал справлять законное новоселье советскому пролетариату". Когда грузовик вместе с грузчиками и "Беккером" скрылся из вида, все облегченно вздохнули и разошлись умиротворенные. Пар благополучно вышел в свисток. Но вскоре выяснилось, что коварный инструмент на историческую родину не доехал, а осел в ближайшем комиссионном магазине, и на нем стояла фантастическая цена – 850 рублей. Молодой Аркашин организм с честью справился с подлым ударом судьбы. А от тещи он скрыл этот нечаянный пролет мимо денег, уж ее бы уж точно кондратий не пощадил.