Из приключений детства

Дело было во время каникул. Раз идем мы с братом мимо помойки и видим: валяется возле нее какая-то железяка в виде толстого прута. Подняли, разглядели: это оказался ствол от малокалиберной винтовки. Посмотрели вокруг, обошли помойку в надежде обнаружить, не валяется ли где приклад, детали казенника и т.д., чтобы целую винтовку собрать, но ничего не нашли. Кто и зачем выбросил этот ствол, - такую ценную по нашему пониманию вещь, - для нас осталось загадкой.

Само собой, мы решили из найденного ствола смастерить ружье и пойти на охоту. Первым делом брат достал откуда-то малокалиберные спортивные патроны. Но вот беда: как сделать, механизм с курком, чтобы можно было стрелять, мы придумать не смогли. А поохотиться, страсть, как хотелось. Придумали такой способ стрельбы: суем патрон в ствол, один из нас ствол держит, прицеливается, другой лупит молотком сзади по капсюлю. Точности, конечно, никакой, но стреляла «железяка» исправно.
   И вот, мы выбрали день и пошли в лес. Потренировались в стрельбе: вроде все получается, ствол стреляет, в мишень (в качестве нее ствол березы хорошо подошел) попадает, можно идти на охоту. Пошли на уток. После десятка бестолку истраченных патронов (ни в одну утку не попали) пошли домой. По пути увидели на дереве какую-то большую птицу. Конечно, тут же развернули на нее «ружье». Брат прицелился, я шарахнул молоткам сзади по стволу, раздался выстрел и – о чудо! – птица свалились с дерева, стала прыгать по земле и хлопать крыльями. Брат обрадовался, подбежал, схватил птицу и тут же страшно заорал от боли. Птицей оказался орел какой-то неведомой нам породы. Он вонзила когти брату в ладонь, да с такой силой, что два когтя прошли насквозь через мягкие ткани ладони. Я попытался разжать когти, но не смог: хватка была просто мертвой, а при попытке разжать их при помощи перочинного ножа, брат заорал еще сильнее. Мы понеслись со всех ног через поселок в больницу. Зеваки удивленно наблюдали за нами, недоумевая, куда и зачем мы несемся сломя голову с хлопающей крыльями бедной птицей. 
   Фельдшер в больнице быстро справился с орлиными когтями и обработал брату ранку, после чего спросил: 
   - Что с орлом будете делать?
   - Не знаем
   - Пуля, видимо, попала ему в легкое. Если оставите птицу мне, я ее прооперирую, вытащу пулю, и она выживет.
   - Конечно, забирайте!
   И мы ушли довольные. Ведь и правда, зачем нам дохлый орел, лучше пусть живет.
Вскоре к нам наведался участковый (видимо доктор настучал), отобрал у нас ствол и стал допытываться, куда мы дели приклад и прочие детали от винтовки. Нам с трудом удалось его убедить, что кроме ствола у нас ничего нет, а стреляли мы при помощи молотка. Пришлось ему это продемонстрировать, и тогда он от нас отстал.
   Через какое-то время мы встретили на улице фельдшера, он позвал нас к себе домой, посмотреть на орла. Жорик (такую кличку ему дали) ходил пешком по всему дому, изредка взмахивая крыльями, чтобы перепрыгнуть через что-нибудь, например, через  тапочки, никого не обижал, даже кота, который крутился возле него. Мне даже показалось, что кот смотрел на птицу с вожделением, прикидывая, по зубам ли ему такая добыча. Однажды орел утащил у кота и сожрал пойманную им мышку. Кот принял грабеж с абсолютным равнодушием: по-видимому, на мышиную охоту его сподвиг не голод, а охотничий азарт. После этого орла стали называть Обжорой, а затем Жориком.
Жорик прожил в доме осень и всю зиму, а весной фельдшер отвез его в лес и там отпустил на волю. Каково же было его удивление, когда, вернувшись, он увидел Жорика на крыльце своего дома. Орел чинно прохаживался взад-вперед под дверью, а когда подошел хозяин, начал хлопать крыльями и топать ногами: дескать, не пора ли уже и пообедать. 
    Так и пришлось этого пернатого фельдшеру снова принять в свою семью.