Там, у подножья другой высоты, в русле ручья до сих пор плачет по своему Герою, истекая расплавленным алюминием, Советский самолет. Это он, прочертя в небе войны над лесом дымную черту, огненной кометой вонзился в орудийные дворики вражеской гаубичной батареи, безнаказанно пятнавшей черными вонючими кляксами воронок Лес.
И плакала над ним старая сосна янтарной смолой из посеченного ствола, и сейчас плачет. И видела она как, словно причудливые черные не умеющие летать птицы, с развевающимися как крылья полами шинели, разбегались вражеские солдаты. Как не успевшие сбежать метались яркими бензиновыми факелами. А те кто выжил потом в бессильной ярости корежили обломки одного живого существа - человека и самолета, слившихся воедино в пламени. Корежили, рвали и тащили, как серые крысы по своим норам и блиндажам - устилали полы после смерти, мстили унижением за пережитые страх и боль. Но страх поселился в их душах навсегда и его уже было не вытравить.
Каждый раз, встающая на том краю болота, цепь все дальше и дальше загоняла этот страх в их души.

Однажды они не выдержали и побежали. Бросили все свои окопы и траншеи, побежали. Вслед им, подминая под себя молодую лесную поросль, ползли танки с красными звездами на бортах. Лес не обижался на них за сломанные молодые березки. Он радовался, что к нему придет тишина. Один из стальных исполинов, вырвавшись вперед, с диким скрежетом подмяв под себя противотанковую пушку, раздавив ее как черную гадюку, выскочил на другой берег реки, дернулся назад как солдат получивший пулю в грудь, качнул орудием и медленно скатился назад в заболоченную пойму задымил, а потом лопнул огненным шаром. Как огромная каска с головы убитого с шипением остывая сползла в воду черная от солярочной копоти танковая башня. Еще одну братскую могилу принял в себя Лес. А потом наступила тишина на долгие годы.

Лес убрался. Засадил цветами безвестные могилы героев, укрыл их хвоей и опавшими листьями. Травой и дождевой водой округлил рваные края воронок и траншей. Прикрыл и почти превратил в пыль железо войны. Искалеченные войной деревья-ветераны ушли, рухнув старыми исковерканными стволами на землю и их скрыла молодая поросль. Лишь немногие, как старая сосна остались стоять храня в себе и следы и память о тех годах.
Люди лишь изредка наведываются сюда и ищут, ищут, ищут следы тех его защитников. Иногда он подсказывает где искать. То молодым ростком поднимет солдатскую каску, то уронит старое дерево корнями которого когда-то укрыл павшего. То весенним ручейком вымоет из бруствера намертво вцепившиеся в землю пальцы. То рассыплет по солдатской кочке побольше алой брусники, глядишь, заметит человек черенок саперной лопатки.
А вечером, когда стемнеет он не тревожит людей у костра, и они сидят вместе: живые в грязном камуфляже и павшие в шинелях и ватниках. Сидят, тихо смотрят на костер и молча говорят о своем. Лес он живой, он понимает, что для них это важно. Это самый важный для них разговор, для тех, кто не забыл и для тех, кого не забыли.
Он тихо укрывает их теплым, в любое время года, туманом и думает: «Жаль не все живые слышат их молчаливый, самый главный в жизни разговор...»
©Сергей Мачинский

Источник:vk.com