Я уже с год как стала ходить в церковь. Муж, заядлый атеист, конечно, против. Готовятся как-то раз они с сыном на рыбалку, я мимо прохожу и невзначай замечаю, мол, вот ты, Андрюша, рыбак, а был такой апостол, тоже Андрей и тоже рыбак. Так его Христос первым позвал, потому он и первозванный. Так они с братом бросили все и пошли за Спасителем. Муж, отгрызая леску: "И что, он все, значит, бросил? Э-э, да он не рыбак был!"

Мама с сыном 4-х лет садится в подмосковную электричку. Сынишка немного дергается обеими ногами. Мама сыну: - Сиди спокойно, не дергайся. Сын, продолжая делать те же движения, поясняет: - У меня писька к ноге прилипла. Люди вокруг заулыбались, мама понизив голос, почти шепотом: - Прекрати! Сиди спокойно! Сын, поглощенный внутренней борьбой и продолжая движения: - А у тебя писька (разве) не прилипает? Люди вокруг заулыбались сильнее, кто-то засмеялся, мама покраснела и не знала что говорить - замолчала на несколько секунд. Сынишка понял наконец-то, что сказал что-то не так, и подумавши, исправился (продолжая движения ногами): - У тебя не прилипает! У папы прилипает! Весь вагон электрички лежал от смеха...

Захожу в супермаркет, в винном отделе два грузчика с тележкой копошатся. Один русский, другой таджик, оба годам к 30ти. Вдруг - Бах, бутылка на пол и вдребезги. И тут таджик, практически без акцента (угадайте, где он русский учил)- "Дневальный! Дневальный! Ну где этот дневальный!"

Недавно мне рассказали историю. "Послали нас троих в командировку, из Молдавии - в Николаев. Ехали Камазом. Добрались ночью, решили остаться ночевать на базе мостоотряда. Водитель полез в спальный отсек, я устроился в кабине на сиденьях. Три сиденья - спать удобно. Третий наш с нами в кабине оставаться не хотел, взял матрас и полез устраиваться на ночь наверх, на кузов. Он уже знал - мы его в кабину спать не пустим - храпит он. Среди ночи стучат в дверь кабины. Проснулись, выглянули: - Что такое?! - А вот выходите, посмотрите, - рассерженно сказала сторожиха. Выходим. Смотрим. Наш грузовик обступило, наверное, с двадцать собак, все мордами к нам. Наш третий спит наверху. Храпит. Как только он испускает очередную руладу, все собаки начинают вместе лаять, причем громко, и пока третий продолжает храпеть, собаки лают. Собаки лают - сторожиха спать не может. Пришлось переезжать на другое место, подальше от сторожихи и ее пугливых собак; хорошо, мостоотряд расположен на большой территории."

Девушка одиноко и обречённо стояла на бордюре у подъезда общежития, пытливо вглядываясь в проходящих, и когда мы приблизились, oна стремглав бросилась нам навстречу. - Виталик? – заглядывая мне в глаза, с надеждой спросила она, чем-то напомнив маленькию собачонку, потерявшую хозяина. - Нет-нет! Серёга! – заверил я на всякий случай. Друга, который в этом общежитии проживал, и к которому я шёл в гости, она не спросила. Только скользнула по нему мимолётным взглядом, не выражающим никакого интереса. - Чего это она? – поинтересовался я, когда за нами захлопнулась дверь общаги. - Виталика ищет. - А что - в лицо не помнит? - Пьяная была, когда её сюда привезли ночью, пьяной под утро и увезли, а чувства нешуточные, видимо, остались. Третий день приходит и дежурит. Местных уже всех запомнила, теперь только новичков опрашивает, - пояснил дружбан. - А Виталик-то где? - Виталик? – друган почему-то сделал паузу. - Кто же теперь узнает, какой он - этот Виталик? Мы и сами не помним, кто ей так представился…