Дикая, конечно, история про наши нравы, но на сто процентов правда. Произошла в ныне независимом Казахстане в незабываемые 80-е прошлого века. Прибегает злая и расстроенная соседка и с порога - все, разругалась с мужиком в *грязь*, все, - теперь окончательно! - А что случилось-то? - Нет, ты представляешь, всю жизнь звал меня блиндью, а тут сукой обзвал, а сукой я никогда не была!

Первая Чечня, Чернокозово, Фильтрационный пункт. За столом начальник Фильтра Саня. Стук в дверь, на пороге две опухшие рожи в армейском камуфляже без знаков различия... - Здорово, командир! - Привет! - Мы с Русланом "почирикаем"? - Бумаги? - Вот! - из кармана куртки извлекаются измятая бумажка, подозрительного вида, дающая право "подателю сего" разговаривать с задержаным чехом. - Идите! Пароль Двадцать три... Рожи шустро исчезают. Саня отодвигет стакан с недопитым чаем и тянется к автомату. - Саня, ты чего? - Да эти, кивает на дверь, фейсы (жаргонное название сотрудников ФСБ) вчера праздновали всю ночь... Полковника один получил. - И что? - Ну явно, пароль правильно не скажут! - А че тут сложного-то: Двадцать три и есть двадцать три! - Не скажи! Смотри: часовой знает пароль, эти подходят, он им говорит: "Шесть!" Фейсы должны за пять секунд отнять от двадцати трех шесть и сказать: "Семнадцать". Если не успели за пять секунд, часовой говорит: "Восемь!". Если они опять не успели, или ответили неправильно, он их носом в пол под автоматом укладывает и тревожную кнопку жмет... Ты их рожи видел? Явно, за пять секунд не сосчитают... Загремел баззер и по коридору застучали берцы,- Все, пойду фейсов из плена выручать!- Саня закинул автомат на плечо и направился к выходу. А я, считал: Двадцать три, минус восемь... Пятнадцать что ли? Да, права была Галина Максимовна, учительница математики из средней школы № 31, забивавшая в наши пустые головы тангенсы и логарифмы: «Учитесь, бездельники, математика вам еще пригодится!». Хотя какие там корни, квадратные… Тут за сложение-вычитание пулю в башку заработать можно, причем, от своих…

Служили два товарища... ... на просторах необъятного СССР. Начинали лейтенантами, допустим, в Забайкальском округе, капитанами продолжили, предположим, ближе к Красноярску, а подполковников получали уже порознь. Одного Родина направила в столицу, другой решил в Омске осесть - уже наверняка и без сослагательного наклонения. На том месте, "где в седой Иртыш впадает Омь", и встретились они на пороге пенсии. Оба уже полковники: квартиры, дачи, машины, дети ВУЗы заканчивают - словом, карьера и жизнь в целом удались. Про то, как встречаются сослуживцы, думаю, немало написано. А если даже вами не читано, то и так понятно: коньяк стаканами, рестораны трещат по швам, водилу-сверхсрочника узнаёт в лицо охрана практически всех приличных заведений и даже помогает погрузить тела в служебный транспорт. Но всё хорошее когда-нибудь проходит и день отъезда наступил внезапно. Помятые немного лица и благодарностью блестят глаза: - А помнишь? - Что ты! - Эх, были времена! - Ну да, ну да... На перрон подается состав и казённый голос объявляет: "начинается посадка на фирменный поезд "Иртыш" Омск-Москва". Последние глотки из серебряной фляжки. Предпоследние рукопожатия, переходящие в объятия: - Ты приезжай... - Не, теперь твоя очередь... - Я тебе песню заказал... - Ха-ха, "за-ка-зал"... - Вот увидишь... - Ну-ну, всегда нравились твои шутки... Вещи заносятся в купе. Одно немного помятое лицо улыбается другому уже из приоткрытого окна. Состав трогается и из репродукторов вдруг доносится один из многочисленных неофициальных гимнов города: "Я люууублюуу... я люблю эти ооомскиее ууулииицы..." Лицо в окне вагона разглаживается и глаза занимают почти его половину, стремясь оккупировать всю форточку (ни хрена себе! на вокзале - песню?!): - Спасибо, друг!!! Век не забуду!!! - доносит ветер обрывки фраз. - Не дай Бог, - в усы усмехается провожавший. Дело в том, что, как, наверняка, и во многих крупных городах, отправление "фирменного" из Омска (по-крайней мере, в новейшей его истории) сопровождалось песней. Вот только сослуживец в эти годы Омск не посещал и не покидал, а теперь-то и поезд такой, говорят, уже отменили.