Посмотрел тут как-то случайно последнюю экранизацию "Тараса Бульбы". Не могу сказать, что работа произвела на меня большое впечатление, однако не скажу и обратного. Много шуму, много крови, много всего такого, от чего Николай Васильевич, вероятно, перевернулся бы в гробу (обратно на спину), многим, возможно остался бы и доволен – а черт его, гения, знает. В общем, фильм фильмом, а вспомнилась мне от этого просмотра славная история, не раз слышанная мною от моей неунывающей бабушки, долгих ей лет безбедной старости. Дело было в далеком 1967 году. На тот момент было у моей бабки тридцать прожитых лет за плечами, муж – молодой актер советского кино (ныне, спасибо Путину, народный артист России), две комнаты в коммунальной квартире на улиц Кирова (ныне Мясницкая) и двое маленьких детей пяти и трёх с половиной лет отроду. Отца своего (ко всеобщей радости) дети видели не часто – тот все больше пропадал на съёмках и гастролях, а потому те редкие выходные дни, которые он имел возможность провести с семьёй, считались по умолчанию праздничными. Впрочем, как представления о семье, так и представления о празднике у моего непьющего предка тоже были весьма оригинальны. Прежде всего, под праздником он понимал культурное развитие и духовное очищение человека, пробуждение в нем патритических и героических чувств, гражданского самопознания, самоощущения и самоосознания. Верным подспорьем на пути к достижению данного праздника он и считал чтение бессмертной повести великого Гоголя. Далее от первого лица. Дело было в 1967 году. Дед вернулся со съемок и решил устроить детям праздник. С самого раннего утра мы поехали гулять в парк Горького, дети нагулялись, накатались и наелись мороженого до ощущения полнейшего восторга, и, чтобы эффект этот не пропал даром, по возвращении домой дед усадил их на диван и приступил к художественному чтению «Тараса Бульбы». За свои робкие попытки обратить внимание на возраст детей я была награждена презрительным взглядом (говорить он не мог – декламирование текста не прерывалось ни на секуду), и понимая, что не в силах как-то им помочь, молча направилась на кухню приготовить что-нибудь на обед. Овощи, фрукты, мясной бульон и макароны полностью завладели моим вниманием и минут через сорок о присходящем в комнате я забыла. Тем сильнее было моё удивление, когда в какой-то момент до моего уха стали доноситься обрывистые и нарастающие крики, свист и улюлюканье, усиливающиеся с каждой секундой. Через пять минут шум стал настолько пугающим, настолько интригующе необъяснимым, что игнорировать его уже было решительно невозможно. Оставив на плите готовый обед, я в три прыжка преодолела коридор и распахнула дверь нашей комнаты. Посреди комнаты стоял дед. Его заграничная в красную клетку рубаха была то ли растегнута, то ли порвана на груди. По его небритым щекам текли, сбиваясь с пути и падая на страницы книги, слезы. Его мощный, данный от рождения Господом Богом и поставленный педагогами в театральном училище голос гремел, отражаясь от стен маленькой комнатушки, и уходил на улицы, легко минуя хрупкий барьер дребезжащих окон. На диване в углу комнаты, обнявшись и уткнувшись носами в покрывало, спали обессиленые дети. А голос продолжал взрывать пространство, подводя невольных слушателей к кульминации всего действа – казни Остапа: - БАТЬКО!! ГДЕ ТЫ!! СЛЫШИШЬ ЛИ ТЫ?! - ревел ополоумевший слуга мельпомены, вселяя тревогу в души беспечных голубей на окрестных крышах. - Юра!! Тише! Дети спят! - ДА И ХУЙ С НИМИ!!!!!!! СЛЫЫЫЫШУУУ!!!!!!!

Стюардесса авиакомпании "Delta" внимательно наблюдает, как увешанный огромными сумками пассажир пытается втиснуть их на верхнюю полку в салоне самолета. В конце концов она советует отнести их в багажный отсек, расположенный в хвосте. - Когда я летаю самолетами других авиакомпаний, - раздраженно отозвался пассажир, - у меня не возникает таких проблем. - Когда вы летаете самолетами других авиакомпаний, - с улыбкой парирует стюардесса, - у меня тоже не возникает таких проблем.