Советские времена. Работаем в НИИ. Как у всех, есть подшефный колхоз, где за отгулы батрачим, чтобы быстрей достроить коммунизм и, наконец, обогнать мерзких америкашек по молоку, мясу и шерсти. Но кроме оброка по трудодням есть еще в нашей конторе сколоченная парткомом пестрая компашка, типа агитбригады, для поездок в подшефный колхоз с целью увеселения утомленных пьянством аборигенов. В компашку входят: лектор-пропагандист Костыль (полкан-отставник Костылев – начальник ГО-«застенчивый ворюга» гражданоборонного спирта), певец (по кличке Карузо), фокусник Хвост (м. н. с. Хвостов), гиревик Жаба (электрик Жабаров) и джаз-банда из 4 человек, в которой я колупаю на басухе. Получаем партийное задание и выезжаем на убитом автобусе по осеннему бездорожью в указанном направлении. Часа через два, периодически не хило принимая на грудь для сугреву, то и дело путаясь в направлениях, подъезжаем затемно к какой-то деревушке и в ней к кривой хибаре под названием клуб. В клубе ни души, один бухой сторож, что довольно странно. Обычно нас всегда ждут и зал битком. Ладно, хрен с ним. Костыль пошел на разведку скликать народ, а мы занялись установкой аппаратуры. Минут через 40 стала собираться публика. В первых рядах - бабульки, сзади - полупьяная молодежь. Изрядно поддатый местный агроном и объявил начало шефского концерта. Первым на сцену вынырнул подрумяненный халявным спиртом пропагандист Костыль. А мы пока устроились в тесном закутке у задней стенки сцены, отгороженной от публики грязной занавеской. Костыль достал мятую газету и начал вещать о гнусных происках империалистов. Гневно клеймя их за то, что они, гады, чтобы не сбивать цены на хлеб, уничтожают излишки зерна. А в это время, мы за занавеской потихонечку давили очередной пузырь, передавая кружку по кругу. Пустой бутылек бросили в дырку в полу сцены. В тишине клуба, раздалось мелодичное «ДЗЫНЬ» - звон разбившейся о камень бутылки. Из задних рядов восхищенно донеслось: - Хуясе!!! Лектор, приняв народное одобрение на свой счет, оживился: - Да-да! Совершенно верно! Лишнее зерно сжигают, зарывают бульдозерами, сбрасывают в море, в то время как дети Африки и Гондураса голодают!... Наконец Костыль заткнулся и на сцену выплыл Карузо. Встав в величавую позу, и, пафосно закатив глаза, затянул свою коронную: - Слааааавное море, священный Байкаааааааал! Из задних рядов: - Хуй тебе в жоооопу, чтоб ты не скакаааааал! Карузо напрягся, сбился с ритма, гневно поводил очами и, послав всех на..., гордо удалился за занавеску под одобрительный свист. Градус у публики и у нас в закутке крепчал, усиливая энтузиазм с обеих сторон. Сменив Карузо на сцену вышел Хвост со своими фокусами. Он доставал из штанин какие-то разноцветные ленты-платочки, выдувал из пасти мыльные пузыри, жонглировал яблоками и огурцами (спёр из нашей закуси!), и под конец попросил у передней бабульки рубль. Она полезла под юбки и с опаской дала фокуснику мятую бумажку. Тот взял ее в кулак, что-то побормотал, покрутил рукой вокруг башки, крутнулся на месте, и... разжал пустую ладошку. Рубль исчез! Бабка чуть не в обморок, орет: - Отдай рупь, лешак долгогривый! Хвост, загадочно улыбаясь, лезет в штанину, достает куриное яйцо и пытается разделить его напополам. Но ничего не получается. Под хмельными парами он бъет его о край сцены и...- на полу яичница, а РУБЛЯ НЕТ! (Хвост же не знает, что мы решили его разыграть и вместо бутафорского яйца с заготовленным внутри рублем подсунули ему натуральное). Из задних рядов понеслись угрозы: - Отдай, блин, рупь бабке, уроем, на вюй! Хвост лихорадочно лезет в штанину, нашаривает там трешку (бабкин-то рубль он втихаря сунул себе за шиворот) и отдает ее старухе со словами: - Вот, бабуля, видите, - был рупь, стало три! Бабка плачет от счастья, мы хихикаем за занавеской. Как говорится, все довольны, все смеются. Фокусника на сцене сменяет амбал-гиревик Жаба. Он берет в руки огромную гирю и багровея от хмельного напряжения, начинает ее выжимать над головой. В задах клуба начинается громкий спор: - ПЁРНЕТ, НЕ ПЁРНЕТ?! Жаба кидает гирю на сцену, пробив огромную дыру в гнилом полу и возмущенно огрызнувшись: - Вы, мудаки, сами усрётесь ее поднимать! – удаляется за занавеску. Тут на сцену вскарабкивается уже никакой агроном и начинает грозить в зал: - Перду... приду.. пержу.. пержаю, завтра усе рсскжу пер.. прсе.. прсдатлю! Публика зашевелилась, загомонила и потребовала танцы. Наша разогретая банда наконец вываливает на сцену, и мы грянули! Во все наши самодельные усилители-сундуки-динамики… Избушка затряслась-задергалась и началось стихийное буйство. Кто-то плясал, кто-то орал, кого-то тащили трахать, кому-то начали бить морды скамейками, в окна полетели бутылки... общем-душевный ландшафт, полный культур-мультур!... Но вот и финиш! Сидим в автобусе, ждем Жабу (достает из-под пола гирю), Хвоста (безуспешно пытается выкупить у бабки свой трояк за рубль) и Костыля, уволокшегося подписывать путевку. Наконец они все появляются и мрачно плюются: - Ну, блин, попали! Мы: - Что такое?!!!... Костыль: - Не зачет! Зря старались! Козлы! Оказывается, занесло нас по пьяни не в ту степь. Надо было в наш новый подшефный колхоз - «Путь к коммунизму», а это оказался на нашем пути - «Заветы Ильича». Да и кто их там, в навозе, отличит-то друг от друга днем-то, а тут еще приперлись навеселе на ночь глядя! Общий выдох: - Ну, блиняя!!!... Ладно, мужики, завтра в свой колхоз попрём, только пить будем после, а не до того!...