Зашел я как-то в магазин, напротив своего дома, сигарет купить и еще чего-то по мелочи. Народу у кассы человека четыре, пристроился в хвост очереди и стою жду. От нечего делать наблюдаю за работой продавщиц и за людьми, стоящими передо мной. И совсем передо мной стоит мужичок, довольно потрепанного вида, в старой грязной куртке, с засаленными волосами, но не бомж, а просто измученный жизнью, неухоженный человек, сжимавший в руке мятую сторублевку. И вот подходит его очередь, он что-то негромко говорит продавщице, я услышал только, что он просит бутылку какой-то крайне дешевой водки и пачку дешевых сигарет, каких именно, не расслышал. Тетка-продавщица отходит за товаром, мужичок покорно ждет. И вот она возвращается, ставит на прилавок бутылку, кладет сигареты, мужичок протягивает руку, а рука вся в зоновских татуировках, видать не один год покупатель по "командировкам" помотался. Берет в руки бутылку, а на этикетке большими черными буквами написано название - "СВОБОДА"!!!

Все солдатские денежные переводы получал замполит. Получит деньги, и сделает об этом запись в блокнотик. А солдату не сообщает. Зачем солдату деньги?! Еще исхитрится водки купить, чего доброго... Мама в письме написала, что отправила мне перевод 10 рублей. Я подхожу к замполиту: - Таарищ старший лейтенант, разрешите обратиться? - Чего тебе? - Мне перевод не приходил еще на десять рублей? Он листает записную книжку, кивает: - Да, приходил. Все нормально. Поворачивается, и уходит. Я ему в спину кричу: - Товарищ старший лейтенант! - Чего тебе? - Так деньги дайте. - А тебе зачем? - Как зачем... Это же мои деньги. - Да зачем они тебе? - Ну, в чайную схожу, куплю продукты - мы сегодня в дальний караул заступаем. - В дальний... Ну, на, возьми рубль. Вот так по рублю, редко по два всю десятку у него и выпрашивал в течение месяца. Он любил говорить: - У меня, как в китайском банке, - не пропадет, но и не получишь!

Глухой и темной декабрьской ночью 1990 года, хмельной и замерзший я боролся за свою жизнь. Там, впереди, километрах в тридцати, Братск и, если я правильно шел, часов через 8-10 я был бы в гостинице. Проблема заключалась в том, что за полчаса моей интенсивной ходьбы по укатанной дороге не то что машина не проехала - ни один олень не пробежал. Для минус тридцати по Цельсию я был, мягко говоря, одет легко, потому что совсем не собирался попадать в такую ситуацию. Рядом пыхтел Саня - мой концертный администратор. У него было одно преимущество: он еще не до конца осознал ту серьезность ситуации в какой мы очутились - он больше выпил. Но оставаться в сладком неведении ему оставалось недолго. Где-то позади плескалось Братское море. (Оно и зимой не замерзает - ГРЭС не дает). Там на берегу остался жарко натопленный дом, из которого полчаса назад нас с позором выкинули. Показав на дорогу “гостеприимные” хозяева пожелали нам счастливого исхода мероприятия. Конечно, если с пути не собьемся. Или волки помешают. Но, надо все по порядку. Это было время моих нескончаемых гастролей по стране. “Чес” стоял грандиозный - никакой “Дуст” не поможет. 2-3 концерта в день: перелеты, переезды - расслабиться почти не удавалось. А тут после десяти концертных дней в Усть-Илимске и Братске нас пригласили в баню - на Братское море, благо недалеко. Тур удачно закончился и мы собирались погулять. Не секрет, что в баню русский мужик ходит не только помыться. Парилка была знатная. Представьте себе дом, качающийся на воде в десяти метрах от берега. К нему приходилось добираться по узкому дощатому мостику. Выходя из парилки посреди огромного предбанника находилась огромная "3 на 3" прорубь, куда сигали самые отчаянные. Скажу честно, я вошел в их число. Секунды на полторы. Нахождение в ледяной воде было мгновенным, чуть задержишься и ты - сосулька. Но в предбаннике было тепло и очень светло и, когда в проруби никого не было, приплывали огромные рыбины с удивленными от увиденного глазами. Когда возвращались из бани в дом по опасному мостику, я осознал, что обратно идти гораздо сложнее. То ли я устал, то ли еще чего… Баня была собственностью организации “Подводречстрой” СССР и гостеприимные водолазы выставили на стол местную достопримечательность - “водолазовку”. Это она, наверное, оттого так звалася, что после нее в студеной воде можно было ванну принимать. На разрушительное действие напитка мой организм рассчитан не был. К тому же 3х-часовая парилка, со всеми вытекающими последствиями, плюс 20 с лишним концерта нон-стоп, короче, я расслабился окончательно. Действовала “водолазовка” эффективно: все вроде соображаешь, но ноги не идут, а язык не поворачивается. Через пару часов наш коллектив был “оттранспортирован” в гостиницу. Остались самые стойкие. Я не буду называть их имена, вы и сами все поняли. Все бы кончилось хорошо, если б у хозяев не появилась идея спеть. После традиционного репертуара (”Ой, мороз”, весьма кстати в ту ночь актуального), перешли к душещипательным произведениям. Следующее вокальное произведение нам, двум последним оставшимся гостям, было представлено как высший пилотаж водолазного искусства. Мужики враз как-то посерьезнели. Потом обнялись и, насупясь, смахивая скупую мужскую слезу, грянули во все подводное горло: “Наш труд нелегок и не прост. И отчий дом нам дно любое. И потому в “Подводречстрой” Идут умельцы и герои” В этом скорбном завывании десяти мужских глоток чувствовался неподдельный надрыв - трагедия ушедших на дно и не вернувшихся обратно, тяжесть водолазной амуниции. Чтобы лучше звучал голос, исполнение прерывалось промыванием голосовых связок без ущерба генеральной линии произведения. После второго “антракта” в начале третьего акта я не выдержал и появился на сцене: "…Коварна глубина ! Не оступись, о водолаз! Тебе известно одному, Что оступаются здесь раз" Текст еще тот. Чего стоит “о водолаз”. Я не буду цитировать все произведение - не всякий это выдержит. Однако перед обалдевшими водолазами стоял вопрос: откуда я знаю эти слова? Громом прозвучал, для вскочивших со своих мест водолазов, мой ответ: “Музыку к этой песне написал я!” Неподготовленные рухнули на пол. Реакция остальных была ожидаемой - нас пинками выгнали на улицу и предложили самим добираться до гостиницы. Самые рьяные порывались нас расстрелять на месте, но товарищи их уговорили не марать руки. С точки зрения хозяев, я посягнул на святое: присвоил гимну “Подводречстроя” свое авторство. Официальному гимну. “Залитованному” и зарегистрированному. Гимну, что звучал на всех официальных мероприятиях организации, по всему СССР. Да и поминая коллег, трагически ушедших из жизни, водолазы тоже пели про “коварную глубину”. Конечно, надо было немедленно извиняться, объясняться, да не давала “водолазовка” - настоянная на табаке с птичьим пометом она не оставляла никаких шансов на вразумительное объяснение. …И вот бредем уже час сорок, продрогшие и злые - черт меня за язык дернул подпеть! …Нас подобрал на третьем часу путешествия лесовоз. Саня, за полчаса до того пришедший в себя, уже пытался выть, но я ему отсоветовал - “родственники” могли быть рядом. …А теперь самое главное: я действительно написал тот гимн десятью годами раньше. За что получил сто рублей. Будучи знакомым музыкального редактора фирмы грамзаписи “Мелодия” И. М. Якушенко, я получил заказ, с которым неплохо справился, судя по водолазной реакции. Тогда, я - студент без стипендии, брался за любую подходящую работу. И не только написал мелодию для гимна, но и исполнил его противным пафосным баритоном. Но водолазы мне не поверили…